Кризис России

Во-первых, еще в XIX веке стало очевидным, что хозяйственная община не является особенностью русского народного быта, как казалось славянофилам. Конечно, русская поземельная община имела свои отличия от других соответствующих институтов, но, тем не менее, общинное землепользование и хозяйство существовало издавна и везде – от древней Греции и древнего Египта до средневековых Франции и Англии. Россия лишь сохранила эту общину до той поры, когда на Западе она была уже давно разрушена, в этом действительное отличие России от Запада и ее сходство со странами Востока. Более того, хозяйственная община не сводится к поземельной и сельскохозяйственной общине. К организациям общинного типа принадлежат и древний род, и средневековые цеха и гильдии. Современные социологи говорят о «сетях экономики дара» - неформальных сообществах соседей, друзей, родственников, которые осуществляют взаимовыручку при помощи безденежного обмена «дарами» (услугами, продуктами и т.д.), широко распространенных и в наши дни по всему миру, в том числе в странах Запада и альтернативных официальной капиталистической, товарно-денежной экономике. Это тоже разновидность общины в широком смысле этого слова. Английский социолог экономики Теодор Шанин также отмечает, что невозможно все многообразие экономических форм в современном виде сводить к полюсам госсоциализма и плановой экономики и капитализма и рыночной экономики. Большую роль сейчас играет в мире, в том числе и на «капиталистическом» Западе неформальная экономика, где часто встречаются общинные формы хозяйствования (например, семейные предприятия). И во-вторых община – от родовой или деревенской общины «до сети экономки дара» в современно городе вовсе не исключает получение личной выгоды. Еще П.А. Кропоткин, проследивший в книге «Взаимопомощь как фактор эволюции» разные формы общины с древности до XIX века замечал, что община производственная, занимающаяся производством материальных благ и их распределением, (а именно ее мы здесь и рассматриваем, оставляя без внимания общину религиозную, объединенную общей верой, или политическую – сословие аристократов, выполняющих роль государства в традиционном обществе) создается с целью сохранения безопасности и скромного достатка. Соединение в производственные и распределительные общины, кооперации и союзы связано вовсе не с тем, что все люди, в них входящие, являются ангелами во плоти и не способны к конфликтам и эгоистическим действиям, а с тем, что в суровых условиях в жизни, в которых находилось и находится большинство человечества в большинство исторических периодов, это единственное средство к выживанию. Только привилегированное меньшинство, чьи материальные запросы обеспечены трудом других, могут позволить себе роскошь мало ограниченного или вовсе неограниченного эгоизма (и то, как мы уже говорили, в традиционном мире они также организовывались в к общинные формы бытия). Те же, кто добывает себе хлеб тяжелым физическим трудом, позволить себе этого не могут. Если, скажем, в голодный год крестьяне жили бы как обособленные фермеры и обособленные батраки, заботящиеся лишь о себе, а не как общинники, которые делятся своими запасами, то большинство их просто вымерло бы. Выжившие же тоже недолго бы праздновали победу, они не смогли бы долго прожить в таком ничтожном количестве, потеряв множество рабочей силы, специалистов и не будучи в силах обрабатывать опустевшие земли. Конечно, община способствует нравственному развитию, поскольку заставляет сдерживать эгоизм и конечно, легче жить в общине человеку незлобливому, неагрессивному, добродушному склонному к сотрудничеству с другими и община воспитывает в своих членах эти качества. Но и закоренелый эгоист тоже может жить и живет в общине, причем, даже , не вполне изменяя своему эгоизму, исходя не из природного добродушия, которого у него нет, а из рационального расчета. Он ведь понимает, что часто достичь своей корыстной и индивидуалистической цели - сохранить свои индивидуальные жизнь и безопасность в трудной ситуации можно лишь сообща, вместе другими, делясь с ними и получая помощь от них. В этом смысле община построена в том числе и на эгоизме, только разумном, а не безграничном и затмевающем ум. Действительно, мало кто задумывается над тем, что в общине помогают друг другу только на определенных условиях. Другому человеку помогают, зная, что и он в случае чего тоже придет на помощь. Тому, кто эти условия не будет соблюдать, сначала укажут на это, потом попытаются воздействовать морально, а потом, если не поможет, просто исключат из общины[2]. Род в древности мог проклясть своего члена и отречься от него, он терял право на помощь и часто погибал, средневековая крестьянская община могла прогнать крестьянина и судьба его тоже была незавидна, из цеха или из гильдии тоже исключали. Наконец, неформальные «сети экономики дара» действуют тоже на доверии, если кто-либо его не оправдает, ему больше не будут указывать услуги. Что же тут общего с альтруизмом, который есть помощь бескорыстная, без всякой выгоды, а не на условиях взаимной услуги, и высшая форма которого – христианская любовь требует помогать даже нашим врагам, то есть тем, кто оскорбляет нас, и преследует нас, желая нанести ущерб или даже убить? Если в общине объявится враг всех остальных общинников, который не просто откажется помогать другим, но и станет им вредить, то разве его станут терпеть?[3] Конечно, взаимопомощь в хозяйственной общине не формализована, не существует в виде договора, регламентирующего: что и как за какую услугу нужно сделать. Она основывается на традициях, ритуалах, неписанных законах, что позволяет повременить с ответной услугой, заменить одну услугу другой. Более того, взаимопомощь в хозяйственной общине предполагает личностные отношения, тогда как акт купли-продажи в условиях общества капитализма в общем-то никакой связи между личностями не несет. Но по существу это дела не меняет. Как видим, славянофилы были неправы и в том, что хозяйственная община есть исключительно христианский вид жизнеустройства. Христос говорил: «царство Мое не от мира сего». Это значит, что не существует в нашем земном, посюстороннем мире формы социального и экономического устройства, которая полностью соответствовала бы христианскому идеалу. В нашем мире вообще нет начала чистого добра, здесь добро перемешано со злом и община не представляет исключения из этого правила… Производственная и распределительная община – практический, а не нравственный союз. В отличие от благотворительной организации она возникает не из-за стремления к бескорыстному доброделанию, а из взаимовыгодных для ее членов нужд выживания и обеспечения безопасности. Она не исключает, а даже предполагает долю эгоизма, но такого, при котором удовлетворение интересов одного совпадало бы с удовлетворением общего интереса, поскольку так разумнее, чем просто враждовать друг с другом. Община построена не на альтруизме, а на разумном эгоизме ее членов (хотя это не значит, что все ее члены обязательно должны быть закоренелыми эгоистами)[4]. Впрочем, община может быть заключена в рамки христианского союза и тогда в ней действительно, появляются начала альтруизма; собственно, так оно и было в средневековой Руси, где крестьянская или мещанская община была одновременно элементарной единицей иной, религиозной общины – православной церкви, то есть община совпадала с церковным приходом. Но в этом случае община как хозяйственный институт просто впитывала в себя так сказать, более высокие и по природе ее не свойственные ей ценности альтруизма. Причем, этот союз был именно союзом, то есть временным объединением двух нетождественных институтов – хозяйственной и религиозной общин. Как показала дальнейшая, история хозяйственная община может существовать и самостоятельно, вне церкви и тогда она проявляет свою истинную далеко не альтруистическую природу. Более того, хозяйственная община сама по себе не лишена и множества недостатков, которые должны осуждаться с нравственной точки зрения. Так, община вполне равнодушна к судьбе тех, кто из нее изгнан, во всяком случае, не меньше, чем капиталист - к судьбе уволенного рабочего. Так, из крестьянского мира изгоняли пол приговору мирового схода и после публичного битья плетьми за воровство и прежде всего конокрадство, за «порчу девок», за «дурной глаз»[5]. По словам историка С. Платонова, которые относятся к средневековой Руси: «лишенный покровительства своих близких, изгнанный из какого-либо сообщества человек становился беззащитным, потому что никто не шел к нему на помощь, его можно было по старому выражению «убити во пса место»[6] (то есть убить как собаку). Однако это положение сохранялось и после окончания средневековья. Вплоть до 19 века крестьянские общины убивали или изгоняли, предварительно разорив, то есть оставив без средств к существованию тех своих бывших членов, которых подозревали в колдовстве, приведшем к неурожаю или болезням общинников и т.д[7]. Далее, община, воспитывая круговую поруку между своими, порождает ксенофобию по отношению к чужим. Она к ним также враждебна и агрессивна, как общество буржуа нетерпимо и презрительно настроено по отношению к обездоленным, беднякам, лишенным собственности («пролетариям»). Община с ее прессингом мнения большинства, нетерпима к оригинальности мышления и к новизне. Эти недостатки общины диалектически связаны с ее достоинствами, ведь, как давно было замечено, наши недостатки – продолжение наших достоинств. Нельзя выдвигать лишь одни недостатки и не видеть достоинства, равно как и наоборот. Не нужно ни демонизировать хозяйственную общину, ни идеализировать, нужно брать ее такой, как она есть, и смотреть хорошо ли она выполняет свое предназначение.